Без права на ошибку.

Предсмертная болезнь - распутие, на которое выходит человек. Тут он должен выбрать правильный путь, и права на ошибку у него нет.

Известен случай, когда тяжелая предсмертная болезнь, сопровождаемая мучительными физическими страданиями, укорами совести, страхом смерти, привела к глубокому покаянию одного из самых ревностных советских атеистов, принимавшего участие в убийстве священнослужителей и разрушении храмов.

Он вызвал в больницу Святейшего Патриарха Алексия I и в течение двух часов исповедывал свои злодеяния[418].

Для тех, кто сохранил веру, но слабо воплотил ее в жизнь, это распутие позволяет сосредоточить все духовные силы в стремлении к Богу. "Пребывая в вере во Христа, в смиренном уповании на беспредельную благость Божию, человек в последний решающий момент жизни становится открыт для вечности и достигает переживания такого внутреннего величия и мира, которыми освящается вся его минувшая, сознательная жизнь"[419].

Покаяние должно подействовать на одно из неотъемлемых свойств человека - страх перед смертью, преобразив его в подлинно христианский страх смертный. Даже многие светские психологи отмечали, что страх является неотъемлемым качеством душевной жизни человека. "Надежда на возможность прожить без страха является иллюзией, он содержится в нашем существовании и является отражением нашей зависимости и нашего знания о неизбежности смерти", - пишет немецкий психиатр Ф.Риман[420].

Страх смертный является не душевным, но духовным качеством человека, преображенным свойством его падшей природы. Его свойства необыкновенны и спасительны. "Посвящение себя Богу и любви, исследование законов природы, аскетический образ жизни и философские познания едва ли устраняют страх, но помогают его переносить и, может быть, делают более плодотворным наше развитие"[421].

Данное описание, конечно, схематично. В жизни все бывает сложнее, с падениями, отступлениями, непониманием, внутренним и внешним протестом. И если, по мнению практических психологов, "проблема переживания человеком жизненных неудач, конфликтов, кризисов остается в психологии "terra incognita"[cxxi], а многие ее важнейшие составляющие не разработаны даже на уровне гипотез"[422], то тем важнее принятие четких установок православной аскетики, освещающей эти темные коридоры.

В указанной ситуации психология переживания должна подчиниться духовным целям, поскольку времени на "раскачку" не отпущено. И если человек следует влечениям своей неустроенной души, то в комплексе с психической и физической астенией[cxxii], всегда вызываемой глубоким недугом, это приведет к нарастанию разрушительных тенденций. Астению вызывают такие факторы, как прием токсических препаратов, оперативное вмешательство, интоксикация. Проявляется она слабостью, повышенной утомляемостью, угнетением настроения. Само по себе это состояние не играет решающей роли в возникновении душевного кризиса. Но если человек следует греховным влечениям, то в комплексе с астенией разрушительные тенденции нарастают в геометрической прогрессии. Некоторые люди в такой ситуации становятся деспотами для окружающих, тираня их своими капризами, другие обращают агрессию внутрь. Иногда возникает, точнее, предлагается врагом нашего спасения, мысль о самоубийстве.

Стадии, которые проходит человек, узнавший о смертельном недуге, описаны в классической литературе (Е.Кюблер-Росс):

1. Отрицание.

2. Протест.

3. Просьба об отсрочке.

4. Депрессия.

5. Принятие.

Как отмечает исследователь, эти фазы в неизменном виде могут быть применимы лишь к неверующему человеку[423]. Но если в классическую схему вторгается глубокая духовная работа (или она уже проделана в течение жизни), все подобные построения окажутся неверными. Человек, который в полную грудь дышит живительным воздухом Православия, не вписывается в условные рамки, ибо "на таковых нет закона" (Гал. 5, 23).

Для того, кто внутренне решился преодолеть кризис, выйти из него (в жизнь или в вечность) в ином духовном качестве, можно предположить иную схему.

Первый этап - принятие реальности внешней в соответствии в реальностью внутренней: "да, я тяжело болен, да, я грешен".

Второй этап - рождение в душе чувства смирения со всем происходящим и одновременно нарастание активного противодействия греху. Именно на этом этапе человек должен найти твердую опору в Боге, наполнить жизнь новым смыслом. На этом же этапе нужно сформировать новую, приемлемую модель поведения в оставшееся время жизни с учетом отпущенных физических возможностей. Душевной жизни также надо отдать должное, при этом четко определив, от чего нужно отказаться. Многие врачи могут привести примеры, когда инвалидизация стимулировала развитие внутреннего мира. Порой человек, лишенный ног или зрения, становился центром гармоничных семейных или коллективных отношений.

Удивительно, но реакция резкого неприятия тяжелой болезни характерна для тех людей, которые всю жизнь любили болеть: понемногу, с пользой для себя, как бы играючи. Но попав в экстремальную ситуацию, они испытывают ужас и страх. Лицо смерти и страдания для них незнакомы.

Здесь важно влияние на семейную, сексуальную сферы, а также на господствующие интересы и развлечения. Современная "цивилизация досуга" порождает уродливые явления.

Нам приходилось общаться с заядлым филателистом, стремительно терявшим зрение в результате неоперабельной глаукомы. Он впал в депрессию с мыслями о самоубийстве, поскольку болезнь отнимала у него самое, как ему казалось, главное: возможность видеть и коллекционировать марки, которые превратились для него в идола. Перевести внутренний взор со своего хобби на участь в вечности ему не хотелось. Марки стали сверхценным миром, затмевающим мысли о спасении. И невозможность жить в мире своих интересов вызывала реакцию отторжения от жизни.

Как видим, для возникновения аутоагрессии уже была подготовлена почва: отсутствие духовных установок и сверхценное психологическое увлечение (филателия).

В психологии известен принцип: нереализованная внутренняя потребность усиливается и вызывает напряжение. Не умея решить эту проблему иначе, некоторые философы утверждали, что лучший способ избавиться от желания - удовлетворить его. Православная аскетика знает и другие способы работы с желаниями: во-первых, отсечение (если они греховны), и преображение (если они естественны, но имеют несоразмерную величину или неверную направленность)[424]. Человек, незнакомый со смирением, каждое ограничение своей жизнедеятельности встречает протестом. У него может возникнуть парадоксальная реакция: повышенная потребность в том, чего нельзя (необоснованная гиперболизация). Психотерапевт А.Полеев описывает людей, которые стремились во что бы то ни стало таскать тяжести после операции. Иначе они ощущали себя неполноценными. Другие специально нарушали диету после резекции (частичного удаления) желудка, чтобы быть "как все"[425].

Деструктивные[cxxiii] тенденции особенно характерны для людей, всю жизнь стремившихся к комфорту (хотя чаще всего это не роскошь, а именно состояние некоей теплохладности, "ни нашим, ни вашим").

И тогда не только вероятность летального исхода мучает человека. Осознание того, что в оставшиеся дни земной жизни существует высокая вероятность испытывать боль, быть прикованным к постели, фактически став инвалидом, проводить длительное лечение, возможно, согласиться на операцию, приводит человека в замешательство.

Пришло время задать набивший оскомину вопрос: говорить ли умирающему правду о его состоянии?

Врач-хирург, долго корпевший над непонятным больным, заподозрил у него онкологическую патологию. Настоял на биопсии[cxxiv] и с нетерпением ждал результата. Когда он узнал, что его догадки подтвердились, он прямо-таки с радостью ворвался в палату к своему пациенту с сообщением: "У Вас рак!"

Что ж, этого врача можно понять: перед ним интересный случай из практики, сложный диагноз, который удалось разгадать. Однако подобный восторг в присутствии больного, мягко говоря, был неуместен. Мы приводим этот случай, чтобы высветить одну из крайностей в решении этого вопроса. Другая крайность - обман больного, упрямое желание пощадить его чувства из гуманистических соображений. Но истина, как всегда, посредине. Обманывать больного, скрывать его положение является грехом для врача и окружающих. Но ни один больной не похож на другого, и каждого надо прочувствовать.

Митр. Антоний (Блум), который был военным хирургом и видел очень много смертей, считает, что предупредить человека о предстоящей смерти можно только после подготовки: «Сказать человеку: «Друг мой, над тобой висит смерть», - значит, что ты с ним должен пройти этот путь, это уже ваше общее... Сказать: «Ты умираешь, но смерть не конец, а начало» – можно очень зрелому человеку. Но что можно сделать – это постепенно готовить человека к тому, что смерть перед каждым из нас лежит, поделиться с ним чем-то, что может его укрепить»[426].

Изучение психологии показывает, что сам заболевший редко теряет надежду, но при этом чрезвычайно сильно зависит от окружения и внешних обстоятельств[427]. Врач должен чувствовать горе больного и родственников, однако "умирание" с каждым пациентом и сентиментальность сокращают жизнь самому доктору. Христианское врачевание придерживается золотой середины: с одной стороны, дистанцироваться, отстраняться от больного, ибо невозможно подарить свою жизнь тому, чья жизнь в руках Божиих; а с другой стороны - быть рядом, чтобы помочь принять трагическую неизбежность болезни или смерти"[428].

Врач-онколог восклицает в статье по медицинской этике: “Не наши русские больницы не созрели для правды, а мы – русские доктора – не были выучены для высокой миссии говорить правду, мы не были готовы”[429]. Этот же автор приводит несколько случаев, как московские “светила” откровенно обманывали приехавших из провинции пациентов, убеждая в отсутствии онкозаболеваний, оказывая медвежью услугу самим больным и ставя в неудобное положение медиков на местах

Поддержка близких, участие врача, медицинского персонала – чуть ли не единственный способ борьбы с явлением под названием "госпитализм". За этим термином подразумевают широкий круг изменений человеческой психики непатологического свойства, связанных с длительным пребыванием больного в стационаре. Находясь в больнице, человек оказывается на длительное время в условиях ограниченного пространства, сниженной нагрузки, вне привычных лиц и условий.

Действительно, лечение как одно из средств спасения души должно оказывать благотворное влияние и помочь смириться с неблагоприятным исходом. Тут особенно важен внутренний мир человека, его вера и доверие к Богу. "При страданиях чаще всего просыпается совесть грешника и тогда она в них находит успокоение"[430]. Поэтому не следует забывать, "что нередко и болезни и страдания - наивысшая милость, оказанная нам, и человек, претерпевший болезнь покорно и с благодарением, будет в Царствии Небесном благодарить за нее Бога, как за самую высшую награду"[431]. Мало у кого из современных людей найдется в душе та степень доверия к Богу и преданности Его воле, которая позволит не искать поддержки извне. Поэтому практически любому необходима элементарная психологическая помощь, такт и чутье со стороны окружающих, чтобы, по слову академика А.А. Кассирского, "не ушибить" больного неумело или не вовремя высказанной правдой о болезни[432].

В современном мире существует тенденция “изгнать” смерть и страдания из своего сознания. Заболел – в больницу, там же многие и заканчивают жизнь. Нередко тело умершего не лежит в доме, “родные его не видят, с ним не остаются и не прощаются. На кладбище ходят все реже”[433].

Известно, что в США хорошо поставлена психологическая реабилитация инвалидов, тяжело больных и умирающих, прекрасно организован досуг. Но существует опасность подмены духовных потребностей легко доступной сферой потребления душевно-телесных благ. Цивилизация потребления и досуга порабощает человека, делая его слугой своих ценностей, и даже на пороге смерти эти щупальца мертвой хваткой держат свою жертву.

Православная аскетика и психология, не сбрасывая со счетов душевную поддержку, настраивает на подлинно значимые цели земного пути человека.

Проведя всю жизнь с ориентацией на мнимые блага, порой и перед смертью трудно восстановить цели своего существования "в плане его истинного и вечного предназначения"[434]. И все же это время как нельзя больше подходит для того, чтобы задуматься о вечности.

“Мы, здоровые, довольно далеко отстоим от Бога, а обреченные на смерть люди к Нему очень близко. Каждый раз, когда вы приходите к постели больного, помните: мы просто не видим, что на этой же самой койке сидит Бог”[435].

Физическая боль может уходить на второй план на фоне глубоких душевных страданий, и этому есть много жизненных примеров.

Реакция "отрицания, приуменьшения тяжести своего состояния, анозогнозия, убежденность, что диагноз является ошибочным"[436] описана у большинства исследователей как первый ответ человека на известие о неизлечимой болезни. И действительно, из эвдемонической культуры, где наслаждение признается смыслом и целью, изгнана мысль о вечности. "Сведение всего смысла жизни к обыденному уровню означает, что личность перестает расти духовно и развиваться"[437]. И если человек не обретет незадолго до смерти смысла своего бытия, потом может быть уже слишком поздно. Если же на последний отрезок жизни накладывается тяжелое заболевание, несущее моральные и физические страдания, то это скорее является милостью Божией, которую человек должен максимально использовать. Но идолы, которым он служил всю жизнь, жестоко сопротивляются, гипертрофированное желание иметь и обладать требует себе поклонения. Альтернативой желанию "иметь" является принцип "быть"[438]. Следовательно, стремление личности к комфорту и наслаждению является отказом от пути духовного становления. Это и есть пространный путь, ведущий в погибель (ср. Мф. 7, 13)

Возможно, за чертой жизни это самое желание "иметь" будет терзать душу, не находя удовлетворения, становясь для нераскаянного грешника "огнем неугасимым" (ср. Мк. 9, 43). Привыкший конформно[cxxv] реагировать на все жизненные ситуации человек перед лицом смерти становится перед выбором, да еще и в условиях максимальной телесной несвободы, порождаемой болезнью. Отсюда и вытекает чувство бурного протеста, неприятия известия о смертельном недуге.

Все это и является причиной проявления агрессивности. Как уже отмечалось ранее, агрессия может быть явной, направленной вовне, на окружающих, и скрытой, обращенной внутрь себя. Последнее в каком-то смысле еще опаснее, поскольку может привести к суицидальным[cxxvi] попыткам. Болезнь может активизировать агрессию, к которой человек был склонен всю жизнь. Чаще за бурным чувством протеста скрывается внутренняя неуверенность, отсутствие прочной жизненной "опоры", мировоззренческий вакуум[439].

Верующий человек, по завету святых Отцов, должен рассматривать все возможные варианты своей судьбы, быть нравственно и психологически готовым к любым ее поворотам. Неприятное известие хотя и потрясет его, но не вызовет бурю в стакане воды (смирение не отменяет активной позиции к внешнему миру, а лишь гармонизирует отношения). Необходимость в последний раз погрузиться в глубины своей души для него осознанна. Этот путь он проходил много раз. Теперь, в оставшиеся месяцы или дни, предстоит более глубокое исследование своего внутреннего мира, сопровождаемое сугубым покаянием.

Для верующего нехарактерно чувство протеста перед совершающейся волей Божией. Большинство же представителей "цивилизованного" мира исполнены страхом перед неизвестностью.

В клинической практике у психически здоровых людей аутоагрессивное поведение встречается чаще всего при наличии длительного и выраженного болевого синдрома. Но мысли о самоубийстве могут приходить не только на основе эгоистических мотивов: "мне плохо, поэтому мне лучше умереть". Выделяют и альтруистический тип суицидального поведения[440]. Уйти из жизни пытаются и "для блага семьи", или по другим мнимым мотивам "общественного блага". Искуситель может подсунуть самые красивые формулировки: "обуза для родных", "чтобы дети не видели, как я мучаюсь"... При этом напрочь игнорируется участь собственной души в вечности.

Об эвтаназии мы писали довольно подробно в своей книге “О небесном и земном”[441]. Но тема эта достаточна актуальна, и мы продолжаем ее развитие. Напомним, что термин “эвтаназия”, или “эутаназия”, ввел английский философ Фрэнсис Бэкон (1561-1626) для обозначения легкой, безболезненной смерти. Современные юристы толкуют этот термин как удовлетворение просьбы больного об ускорении его смерти какими-либо действиями и средствами, в том числе прекращением искусственных мер по поддержанию жизни. В связи с этим различают активную и пассивную эвтаназию. За время существования эта проблема породила два непримиримых лагеря: сторонников и противников эвтаназии. Обе стороны аргументируют свою позицию прежде всего соображениями морали. Однако противники стоят на позиции христианства, а сторонники руководствуются гуманистическими соображениями. Напомним один из главных принципов гуманизма: только жизнь есть благо, страдания же должны пресечься смертью, по возможности легкой. Сам термин “легкая смерть” использован в “Декларации об эвтаназии” от 5.05.1980. В ней сторонники этого “метода” снимают маску, прямо заявляя о том, что эвтаназия – убийство с помощью безболезненного метода для збегания трудностей жизни, которая считается “нечеловеческой” или “недостойной человека”[442].

Следует дать себе отчет, что Православная Церковь не призывает к продлению жизни человека всеми методами, пусть даже в ущерб его сознанию и человеческому облику. Митр. Антоний (Блум) говорит: «Да, жизнь – высшая ценность, но является ли жизнью простое ее дление? Да, для христианина смерть – последний враг, которого надо победить, но является ли победой над смертью простое поддержание жизни в ком-то, в ком ее не осталось?»[443] Православный христианин хочет, чтобы смерть постигла его тогда, когда он обратился к Богу, покаялся, пролил слезы, принял Таинства. В связи с этим поддержание биологической смерти представляет имеет мало ценности. Но и прерывать ее искусственно – тяжелый грех, рассматриваемый как убийство или самоубийство.

Результаты опроса онкологических больных, онкологов и рядового населения об их отношении к эвтаназии внушают опасения, что “в случае узаконивания эвтаназии… врачи онкологи и интернисты, которые традиционно не имеют достаточных знаний о диагностике и терапии депрессий, могут соглашаться помочь больному расстаться с жизнью даже в тех случаях, когда больной… нуждается в лечении депрессии и не способен адекватно оценивать ситуацию[444].

У тяжелобольных людей самоубийство почти никогда не бывает целью, как скажем, у Кириллова в “Бесах” Ф.М. Достоевского. Чаще всего это средство, “обслуживающее иной, вышестоящий мотив, причем не смертельный, а вполне жизненный. Парадокс самоубийства заключается в том, что прекращение жизни наполняется для самоубийцы морально-психологическим смыслом”[445].

Выделяют четыре основных фактора, имеющих значение для решения вопроса о прекращении жизни больного, находящегося в терминальном состоянии: наличие у больного упорных, непереносимых болей, трудностей в самообслуживании, чувства бессмысленности продолжения жизни, переживания по поводу того, что он - тяжелое бремя для всей семьи[446]. Проводившиеся американскими врачами исследования показали, что на отношение к эвтаназии значительно влияет вероисповедание больного. Неприемлемой при любых условиях эвтаназию считали респонденты[cxxvii] христианского вероисповедания[447]. У них же значительно ниже процент выявленных депрессий при тяжелых заболеваниях, наличие депрессии - мощный провоцирующий фактор для сведения счетов с жизнью.

Мнение Русской Православной Церкви по отношению к эватаназии высказано на Юбилейном Архиерейском Соборе: “Церковь, оставаясь верной соблюдению заповеди Божией “не убивай” (Исх. 20, 13), не может признать нравственно приемлемыми распространенные ныне в светском обществе попытки легализации так называемой эвтаназии, то есть намеренного умерщвления безнадежно больных (в том числе по их желанию)”… Таким образом, эвтаназия является формой убийства или самоубийства”[448]. В Заявлении Церковно-общественного совета по биомедицинской этике “О современных тенденциях легализации эвтаназии в России” сказано, что применение эвтаназии приводит к криминализации медицины, к поруганию бесценного дара человеческой жизни, к умалению достоинства врача и извращению смысла его профессионального долга[449].

"Я благоговею перед жизнью"[cxxviii] - девиз лучших представителей современного гуманизма. Но жизнь без Христа - смерть, а смерть во Христе - единственно верное приобретение (ср. Флп. 1, 21). Служителей гуманизма стремятся примирить человека с миром не согласуется, христианство же призывает к примирению с Богом. Американская передовая наука, при всех своих мощных средствах, позволяющих "скрасить" последние дни человека, не постигает глубин его предназначения, порой сознательно уводя его от покаянных мыслей. Психолог, при помощи современных методик, укрепит вас в самооправдании, поможет свалить вину на окружающих, предоставив возможность пожурить себя самого за мелкие проступки. На вооружении стоят и мощные психотехнологии, порой позволяющие манипулировать сознанием, причем их уровень "растет не по дням, а по часам, чего никак не скажешь о профессиональной этике самих психологов и психотерапевтов"[450].

Есть опасность, что пациент окажется незащищенным от грубой лжи, и даже "психологической интервенции" там же, не позволяющих ему реализовать свободу выбора.

Можно спросить: что плохого в физической и психологической помощи умирающему? Конечно, ничего дурного в этом нет, если не применяются насильственные методы. И все же, на наш взгляд, служение гуманиста, пусть даже самого доброго и внимательного, может лишь успокоить человека. Служение же глубоко верующего позволяет ощутить тихое веяние вечности, поскольку "Где двое или трое собраны во имя Моё, там Я посреди них" (Мф. 18, 20). Духовный огонь незримо согреет даже ожесточенное сердце, и любовь будет сильнее любых слов о Христе и Церкви. Дух Святой будет проповедовать через дела, руки, глаза и сердце, наполняя их дыханием Жизни.

Истинное милосердие - не просто человеческое качество, а дар Божий. Ни один, даже самый добрый человек, не способен собственными усилиями достичь этого духовного качества. В душе добро всегда перемешано со злом. "Кажусь я людям милосердным; но с точностию поверив себя, исследовав себя, нахожу в себе одну глупую личину милосердия. Милосердствует во мне тщеславие; милосердствует во мне корысть; милосердствует во мне плоть; милосердствует во мне кровь; но чтоб подвигала меня к милосердию заповедь Христова, чистая, святая, - этого я не нахожу в себе", - сетует свт. Игнатий[451]. В наше время провести закат своей жизни в присутствии истинно милосердного человека - удивительный дар Божий, награда за терпение.

Отсюда напрашивается вывод, что с точки зрения облегчения земных страданий психологическая помощь действенна и необходима. Но с точки зрения участи души в вечности результаты могут быть ничтожными или даже отрицательными. Последние дни жизни лучше посвятить подготовке души к исходу, а не хобби, развлечениям и самоутешению. Финальный отрезок пути должен стать восхождением на гору Фавор, где в итоге просияет свет Преображения. Это путь трудный, по крутому каменистому склону, но исполненный покаяния и надежды.

В заключении хотелось бы привести слова о времени умирания Константинопольского патриарха Афинагора I: "Я хотел бы умереть после болезни - достаточно долгой, чтобы успеть подготовиться к смерти, и недостаточно длительной, чтобы быть в тягость своим близким. Я хотел бы лежать в комнате у окна и видеть: вот смерть появилась на соседнем холме. Вот она входит в дверь. Вот - она поднимается по лестнице. Вот уже стучит в дверь. И я говорю ей: войди. Будь моей гостьей. Дай мне собраться перед дорогой. Присядь. Ну, вот, я готов. Идем!"[452].

<< | >>
Источник: А.С. Бочаров А.В. Чернышев. Очерки современной церковной психологии. 2003
Вы также можете найти интересующую информацию в научном поисковике Otvety.Online. Воспользуйтесь формой поиска:

Еще по теме Без права на ошибку.:

  1. К какому подходу правопонимания относится следующая характеристика сущности права: «Право - иерархия норм, нормативный регулятор общественных отношений; оно немыслимо без государства, а государство немыслимо без права»?
  2. Партикуляризм. Ошибка сведения целого к частям (к отдельной части или к сумме частей). По-другому: ошибка элиминации целого
  3. Статья 14.1. Осуществление предпринимательской деятельности без государственной регистрации или без специального разрешения (лицензии) Комментарий к статье 14.1
  4. (категориальные ошибки)
  5. Балашов Л. Е.. Ошибки и перекосы категориального мышления.2002, 2002
  6. Глава 22. ЮРИДИЧЕСКИЕ ОШИБКИ
  7. Ошибки категориально-логического мышления
  8. 35. ПРАВИЛА И ОШИБКИ В ДОКАЗАТЕЛЬСТВЕ
  9. Страх сделать ошибку
  10. Ошибки при анализе детерминации
  11. Явные арифметические ошибки
  12. УРОК № 17 Признавайте свои ошибки
  13. Г рамматические ошибки
  14. Ошибки памяти
  15. Хаотизм. Ошибка абсолютизации неупорядоченности, хаоса, неопределенности
  16. Хаотизм. Ошибка абсолютизации неупорядоченности, хаоса, неопределенности